Содержание
Глава Nvidia Дженсен Хуанг рассказал, что запуск CUDA на игровых GeForce в 2006 году стал для компании ставкой уровня «пан или пропал». По его словам, тогда это увеличило себестоимость примерно на 50%, ударило по марже и на время обвалило капитализацию до $1,5 млрд.
Хуанг обсудил этот эпизод в разговоре на подкасте Lex Fridman. И там же объяснил, почему Nvidia вообще пошла на риск, когда основной бизнес держался на геймерском рендеринге.
Почему Nvidia влезла в CUDA, когда денег это не обещало
По словам Хуанга, в середине 2000-х Nvidia не хотела оставаться «компанией про GPU». Цель была шире: стать поставщиком вычислительной платформы и закрывать «каждую нагрузку», а не жить в нише 3D-графики.
Он описал этот баланс так: «The better computing company we become, the worse we became as a specialist. The more of a specialist, the less capacity we have to do overall computing». В переводе по смыслу: чем шире Nvidia лезла в вычисления, тем сложнее было не потерять ключевую специализацию.
Именно поэтому компания искала «узкую тропу», чтобы шаг за шагом расширять вычислительные сценарии, не отказываясь от сильной стороны в графике.
От пиксельных шейдеров к FP32 и программируемым GPU
Хуанг вспомнил, что путь к CUDA начался с программируемости GPU через пиксельные шейдеры. Nvidia тогда видела шанс вынести программирование за пределы CPU и сделать GPU полезным не только для 3D-графики.
Но ранние подходы к вычислениям на GPU оставались «не такими точными», как хотелось бы разработчикам и исследователям. Переломным моментом он назвал поддержку FP32 внутри программируемых шейдеров.
По словам Хуанга, именно FP32 открыл дверь в среду, где люди уже присматривались к GPU для тяжёлых вычислений. Он прямо сказал, что это привело к Nvidia тех, кто работал над stream processors и другими dataflow-процессорами.
Ставка на GeForce: рост затрат, падение маржи и десятилетнее ожидание
Самый нервный момент, по версии Хуанга, начался тогда, когда Nvidia уже добилась программируемости GPU и решила закрепить это через CUDA. Проблема в том, что основная аудитория GeForce в те годы покупала карты ради игр и рендера, а не ради вычислений.
Хуанг подчеркнул: внутри геймерского рынка тогда было «ноль» ожиданий, что программируемость через CUDA вернёт вложения. Но Nvidia всё равно «поставила CUDA на GeForce», хотя быстрых денег это не сулило.
Цифры из его рассказа звучат жёстко. «It cost the company enormous amounts of our profits and we couldn’t afford it at the time. But we did it anyways because we wanted to be a computing company. We increased our cost by 50% and we were a 35% gross margin company. Our market cap went down to like one and a half billion dollars». Ключевое: рост затрат на 50%, валовая маржа около 35%, капитализация упала примерно до $1,5 млрд.
И эффект от этой ставки, по словам Хуанга, раскрылся только через десять лет. Команда долго поддерживала софт-стек, не видя «практических результатов» в моменте. А сегодня CUDA он называет фундаментом, который стал крупнейшей причиной доминирования Nvidia в AI-гонке.
Отдельно Хуанг сказал, что благодарен GeForce за масштабирование CUDA: «I always say that NVIDIA is the house that GeForce built — because it was GeForce that took CUDA out to everybody».
И ещё одна важная деталь из его логики тех лет: Nvidia рассчитывала, что со временем CUDA уйдёт в рабочие станции и суперкомпьютеры, где можно зарабатывать больше маржи. «You could imagine that someday this would go into workstations and it would go into supercomputers and in those segments maybe we can capture more margin».
Цитата Дженсена Хуанга о цене ставки звучит без смягчений: «Our market cap went down to like one and a half billion dollars».
